гламурный / 13:13 17.10.08
Есть у меня брателло. Классный пацан двадцати лет отроду. Чуть пофигист, слегка
мажор (хочется ему так думать), сильно романтик.
Когда братцу моему стукнуло шестнадцать годиков, встал перед нашей семьёй
вопрос-вопросец: куда пойти учиться? Аттестат у нас, скажем прямо, выглядел
тухло, особливо эрудицией мы не блистали, в отличниках и околоотличниках не
числились. Помимо вышеназванных достоинств мы еще стабильно прогуливали,
шарахались по бильярд-клубам, болтались по клубам ночным, попивали пивко и все
прочие прелести… В ухе у нас ( в правильном — не подумайте) торчала серёжка,
спиз… упёртая у меня из шкатулки, волосёнки мы гелили, носили гламурные
сиреневые очки и ,вообще, вели неприемлемый для сына полковника Красной Армии
образ жизни.
Мама сокрушалась, папа зеленел от злости, я подкидывала по пятихатке на походы в
кофейню и вывод многочисленных барышень «в свет». Короче — картинка знакомая,
не так-ли?
На вопросы «чем ты хочешь стать в жизни?» братец отвечал с присущей его
возрасту целесообразностью: «А пофик, лишь бы бабло имелось»!
И на семейном совете, переступив через мамины рыдания, мои сомнения и брателлин
пофигизм, папа принял авторитарное решение.
— ВОЕННОЕ УЧИЛИЩЕ! — сказал папа.
Мы не посмели возразить.
Надо было слышать, что братец говорил после совета!!! Говорил он это мне в
привате, и повторять я этого не стану. Военным — срочникам, сверхурочникам,
подстрочникам, проч. никам — досталось по первое число. Папе досталось два раза
по первое!
— Я буду учиться! — орал братец. — Я вам докажу! Я пойду в Щукинское! Я пойду в
МГУ! Плешка ждёт меня!
— Ага… А ты знаешь СКОЛЬКО нам это будет стоить с твоим аттестатом? -
охлаждала я его пыл.
— Я сам! Всё сам! — вопил он, нагеливая чуб.
Короче, через некоторое время мы нашли репетиторов, мы одарили всех учителей и
завучей школы французскими духами, папа всеми правдами и неправдами нашел
связи… (ужас ужас) … и мы стали готовиться.
Надо отдать нашим предкам должное, учебное заведение они выбрали достойное и
потеряли лет пять жизни, чтобы этот «придурок» (любя!) получил аттестат таки
без трояков, натаскался у частных преподов и, в результате, не опозорил фамилию
на вступительных.
Папа поседел, у мамы начались глюки… Одиннадцатый класс мы заканчивали всей
семьёй.
Всей, кроме брателло… Он продолжал совершенствоваться в «американке», нашел
подружку с запросами, вместо походов к репетиторам шатался по … А черт его
знает где он шатался, однако деньги, выданные ему на оплату «немецкого»,
«литры» и «истории», радостно им тратились на рубашечки от поддельного
Армани и парфюмы от Армани предположительно настоящего (почти живого).
Когда сей факт выяснился, папа выпил бутылку корвалола, запив это бутылкой
коньяка. После этого мама провожала сыночка до дома препода, ждала в подъезде и
за ручку тащила домой, дабы дитё не свалило на танцульки!
Это еще что!!! Нам же по физ-ре надо было минимум сдавать. Сейчас уже не помню,
но там надо раз одиннадцать подтянуться, кросс в три километра отмотать и
отжаться по-человечески.
Ясен красен, с нашими мажористыми замашками что такое «турник» мы знать не
могли. И знаете! Мама ( а ей на тот момент было пятьдесят два) каждое утро
выходила с ним на пробежку и вывешивала эту гламурную сардельку на перекладину,
чтобы сарделька мышцы накачала…
Смешно? Ха! Мы рыдали…
Минул год. Выпускные сдавали тоже всей семьёй. Я писала сочинение по «Мёртвым
душам» и получила бы отлично, если б этот придурь расставил по-человечески
запятые (видать — семейное). Папа сдавал алгебру с геометрией в школьном
туалете, а мама несла ответственную функцию по заносу в аудиторию шпаргалок и
передачи их выпускнику.
И через полмесяца наступил час ИКС!!! Он должен был наступить!!! Похоже, что мы
боялись больше абитуриента. Тот жутко сокрушался из-за остриженного чубчика и
серьги, которую папа собственноручно спустил в унитаз.
А с утра в понедельник мы поехали « в лагеря»! Там потенциального курсанта
ждали вступительные экзамены и нелегкая боевая жизнь в палатках. Кто знает, тот
уже понял… Кто не знает… Так положено. Их забирают от титьки — этих
сопляков— и везут далеко-далеко, аж в самое Подмосковье в нашем случае. Их
загоняют за краснозвездный забор и злые прапорщики, офицеры и старшекурсники
начинают над ними всячески измываться. Начинаются построения, зарядки, пробежки
(это вам не с мамочкой вокруг дома шлёпать) и … экзамены… Три экзамена,
зачет по физре, собеседование — и ты курсант!!! Ура!!!
Хрен вам, а не «ура»! Они там рыдают, как младенцы! Они уже через три дня
домой просятся. Не утрирую — видела! Наш, на удивление, был спокоен. Страшен,
как чёрт — лыс, ушаст, худосочен. Но спокоен! Мы даже испугались, мол, не
свихнулась ли наша деточка… Неее. Не свихнулась. И когда в списках мы увидели
его (нашу) фамилию, радости не было предела. Мы с папой надрались, мама рыдала
(она всё время рыдала), а что делал брат — неизвестно, поскольку видеть нам его
разрешали по два часа в неделю.
Мы приезжали в часть, размещались на плацу (мы и еще тыщи две счастливых семей)
и с ужасом смотрели как наш гламурный уродец жрёт курицу-гриль грязными руками. И это мальчик, который считал, что если с утра надо пользоваться КЕНЗО, то
вечером лучше не мешать запах с Валентино ).
Правда, он мне втихушку жаловался, что все-козлы, и армия — место для
представителей низшего класса и детей рабочих районов (он имел в виду — для
дебилов и козлов, но тогда таких слов не пользовал), но зубы сцеплял и улыбался! А потом его отправили на КМК (курс молодого курсанта). Это уже после
поступления. Ему разрешили три дня побыть дома, и опять на полигон! Все эти три
дня деточка спала. На звонки подружек и дружков не реагировала. Спала и жрала!!! И КМБ (курс молодого бойца)!!! Мама!!! То, что они прошли на абитуре — не
цветочки — нет!!! Тычинки. Их одели в комки (камуфляж), выдали солдатские берцы
(тяжжжелые — жуть!) и стали дрючить по полной!
Мы приезжали со жратвой (раз в две недели) и пытались понять, которая из этих
зомбированных лягушек наша! Лягушка походила сама, пошатываясь от усталости. Из
лексикона ушли слова «Версаче», «клубешник», «фикса», «ботиночки за
двести зелёных» и появились «наряд», «наряд», «еще один наряд», «два
наряда вне очереди»…
Он ребенка пахло потом, грязью, и чем-то неуловимо чужим — взрослым.
Апофеозом превращения стал случай, когда мы сунули ему очередную куру-гриль ( и
это после колбасы, сыра, салатиков, пирожков, пиццы, конфет) и он разорвал её
обгрызенными ногтями, аки голодный волк!
— Сына, а ручки ты мыл? — спросила матушка, заботливо гладя брателло по бритому
затылку.
— А хренли их мыть то, — ответил волк, — я только с наряда, мы ща унитазы
хлоркой чистили — всё стерильно! Пауза… Прошло четыре года. Он строен, высок, аккуратен. Он встаёт в шесть утра, заправляет кровать, целует
маму. Он отдаёт ей свою курсантскую зарплату (правда потом снимает в
десятикратном размере — ладно). Он легко пробегает три километра. Он звонит мне
и говорит: «Лариска, а чего у тебя денег нет на телефоне. Давай, брошу десять
долларов…» Он провожает меня до дома, если я вдруг засижусь у предков
допоздна. Он трогательно ухаживает за девушками. Он вместе с папой нашивает
курсовки. Он начал читать!!! Он начал много читать!!! И для него это ПРЫГ!!! ПРЫГ ПРЫГ!!! Он говорит по французски, немецки и
английски. У него нет трояков, и, разумеется, нет хвостов. Он гордится своим
ВУЗом, он гордится своей формой. Он гордится своим отцом!!! Я это знаю!!!
Он стоит перед зеркалом, поправляя дурацкую фуражку.
— Слышь! А всё-таки мужчине к лицу форма!
Он защитник! Он мужик! Он взрослый! Да… Он тут вчера зашел в ювелирку и
прикупил себе гвоздик в ухо. Правда, когда «по форме» снимает… Но всё равно
— гламурный, сцуко… )
.:: posted by: andreyka ::.
|
раньше · 17.10.2008 · позже 
